Эван оказался бесполезен для властной верхушки. После того, как защитный купол пропал, его под дулом пистолета выбросили из того же самого окна, в…

Эван оказался бесполезен для властной верхушки. После того, как защитный купол пропал, его под дулом пистолета выбросили из того же самого окна, в которое ранее вылетел его отец.

"Яблоко от яблони недалеко падает", - издевательски крикнули ему на прощание.

Удивительно, но лишь во время падения, пребывая в невероятном ужасе, Эван на какие-то доли секунды впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему свободным.

Нельзя сказать, что жертва Эвана была напрасной. Ведь ни один из министров, так страстно желавших безграничной власти над умами граждан, не получил преимущества.

Кто знает, насколько хуже все могло бы стать, попади "Хеймдалль" не в те руки?

Но в последние секунды жизни в голове у Эвана все же мелькнул вопрос: "Неужели нельзя было иначе? Мог ли я изменить хоть что-то к лучшему?"

Все, кто понимал, что происходит, у кого еще оставалась свобода воли, благоразумно сбежали из города. Эван же остался на верхнем этаже, откуда целыми днями наблюдал за последствиями своего выбора.

Иногда, в минуты слабости, ему казалось, что достаточно наказать себя чудовищным зрелищем бойни, происходящей внизу, и можно будет искупить свою вину. Но скоро не осталось никого, перед кем можно было бы покаяться.

А потому мысль о близком знакомстве с Измельчителем, работающем несколькими этажами ниже, с каждым днем казалась Эвану все более привлекательной. Но главное, что это была его собственная мысль!

Заменить собой Мудрого Вождя - это ли не вершина карьеры в Министерстве! Раньше фамилия Редгрейв вызывала уважение, теперь же она вызывает благоговейный трепет.

Разве не этого ты хотел для своего сына, отец? Разве не о таком величии мечтал, когда создавал "Хеймдалль"? Эван на вершине мира и все вокруг принадлежит ему: от гор и рек, до людей и их мыслей. Лишь он решает, что могут чувствовать и чего могут хотеть его подданные.

Эван Редгрейв стал подобен богу! И плевать на то, что удел богов - одиночество.

Эван стал полноценным членом нового общества. Когда его спрашивали о том, что произошло в последние дни Великого Государства, он лишь улыбался и скромно молчал.

Ему вовсе не хотелось вспоминать о времени, проведенном в недрах Министерства, о тех кошмарах, свидетелем и участником которых он стал. С головой погрузившись в настоящую работу, Эван, наконец, воссоединился с семьей.

До самого конца жизни он старался стереть из памяти лица начальников и коллег, страстно желая перестать каждую ночь слышать далекие военные марши и рев тысячи глоток, скандирующий "Слава Мудрому Вождю!"

Эван больше ни в чем себе не отказывал. Роскошь, вино, вечеринки и на все согласные девицы заполнили пустоту в его сердце. И хотя рядом со своим начальником он всегда ощущал себя человеком второго сорта, быть первым после бога - не так уж и плохо.

Нужно всего лишь избавиться от собственных амбиций, закопать поглубже память об отце и научиться закрывать глаза на проблемы простых людей.

Так пускай же рекой льется шампанское, пускай не умолкает музыка! Сделайте погромче! Чтобы не слышать, как оглушительно на дне души скребется презрение к самому себе.

Фергюсон не оценил жеста. Конечно, он с радостью забрал контроль над ретрансляторами, но для Эвана это ничего не изменило.

Начальник не доверял Редгрейву, а потому сразу же избавился от него, как только получил желаемое. Эвана обвинили в заговоре с целью свержения режима и тут же арестовали.

Излишне ретивые полицейские, уже находившиеся под воздействием излучения "Хеймдалля", с воплями "Это тебе за Фергюсона!" так избили Эвана, что он не дожил до приезда расстрельной команды.

Эван с головой погрузился в мир беспредельной вседозволенности. Сначала - для удовлетворения любопытства, а после - ради развлечения, он принес в этот мир немыслимое количество боли.

Ученик превзошел мастера: люди стали бояться его даже больше, чем Де Сальво. И как только новый Вождь это понял, карьера Эвана закончилась очень быстро... Чего нельзя сказать о его жизни.

Он бы и рад был умереть, но роскошью иметь собственный выбор он уже не обладал.

Де Сальво не оценил жеста. Конечно, он с радостью забрал контроль над ретрансляторами, но для Эвана это ничего не изменило.

Начальник не доверял Редгрейву, а потому сразу же избавился от него, как только получил желаемое.

Эвана обвинили в заговоре с целью свержения режима и тут же арестовали. Излишне ретивые полицейские, уже находившиеся под воздействием излучения "Хеймдалля", с воплями "Это тебе за Де Сальво!" так избили Эвана, что он не дожил до приезда расстрельной команды.

Когда работа была закончена, когда все, включая даже его семью, были вычеркнуты из жизни, Эван разделил судьбу своего начальника.

Они ушли из жизни как равные, с гордостью глядя на плоды своего труда, оставив после себя идеальное общество, поклонявшееся их образам, хранившее их библию и навсегда запомнившее Эвана как Пророка подле Божественного Исаака Вайнберга.

Смерть не пугала Редгрейва, ведь он принял ее по собственной воле, в отличие от миллионов людей, которым он такого выбора не оставил.

Вайнберг не оценил жеста. Конечно, он с радостью забрал контроль над ретрансляторами, но для Эвана это ничего не изменило.

Начальник не доверял Редгрейву, а потому сразу же избавился от него, как только получил желаемое. Эвана обвинили в заговоре с целью свержения режима и тут же арестовали.

Излишне ретивые полицейские, уже находившиеся под воздействием излучения "Хеймдалля", с воплями "Это тебе за Вайнберга!!!" так избили Эвана, что он не дожил до приезда расстрельной команды.

Эван не успел увидеть, чем все закончится.

Он лишь успел удивиться, как быстро решилась его судьба, и расстроиться, что Хемниц пожалел куска мыла для его веревки.

По крайней мере, он не стал свидетелем одного из самых масштабных геноцидов в истории, уничтожившего и его семью тоже...

У меня нет времени говорить на эту тему.

Коды:

Выбор нельзя будет изменить